Неточные совпадения
И хотя он всех их любил, ему немного жалко было своего Левинского
мира и порядка, который был заглушаем этим наплывом «Щербацкого
элемента», как он говорил себе.
— Этому вопросу нет места, Иван. Это — неизбежное столкновение двух привычек мыслить о
мире. Привычки эти издревле с нами и совершенно непримиримы, они всегда будут разделять людей на идеалистов и материалистов. Кто прав? Материализм — проще, практичнее и оптимистичней, идеализм — красив, но бесплоден. Он — аристократичен, требовательней к человеку. Во всех системах мышления о
мире скрыты, более или менее искусно,
элементы пессимизма; в идеализме их больше, чем в системе, противостоящей ему.
Эта проблема вполне аналогична проблеме Эккегарта (знакомство с которым определенно чувствуется в соответствующих учениях Беме) [Schwarz (1. с., 553) даже называет Беме, конечно, преувеличенно, «ein Neuschöpfer und geistiger Vollender der Gedanken Eckeharts»127.], именно о возникновении в первоначальном, чистом Ничто одновременно и Бога и
мира, или о теологическом «reiner Ursprung» [Чистое первоначало (или первоисточник) (нем.) — одно из основных понятий в философии Г. Когена, обозначающее тот или иной исходный
элемент, на основе которого формируется все достояние мышления.
Таким исходным
элементом для Когена является понятие бесконечно малого.] (по выражению «Логики» Когена); однако коренная разница с Эккегартом в этом пункте, определяющая и ряд последующих различий, у Беме будет в том, что у него
мир возникает не параллельно с Богом, как Его необходимый коррелат, но в силу диалектики самого Бога или развития Его природы.
Вообще бытие этого
мира «четырех
элементов», im äusseren Principium [Во внешнем рождении (нем., лат.).], имеет преходящее и, так сказать, прекарное значение, он существует лишь до окончательного удаления Люцифера, а затем должно восстановиться первоначальное состояние ангельской, небесной телесности.
«После этой жизни нет возрождения: ибо четыре
элемента с внешним началом удалены, а в них стояла с своим деланием и творением родительница; после этого времени она не имеет ожидать ничего иного, кроме как того, что, когда по окончании этого
мира начало это пойдет в эфир, сущность, как было от века, станет снова свободной, она снова получит тело из собственной матери ее качества, ибо тогда пред ней явятся в ее матери все ее дела.
Ему остается чужда духовная ограниченность позитивизма, то миродовольство, которым отравлены и философия, и наука, — оно чувствует себя залетным гостем, вестником из иного
мира, и составляет наиболее религиозный
элемент внерелигиозной культуры.
Таинственный
элемент в таинстве и заключается в этом жизненном общении с тем
миром, который остается для нас закрытым, причем здешний
мир ощущается тогда как вместилище того, другого
мира; короче, таинство есть переживание трансцендентного в имманентном, сообщение «благодати» творению в определенных таинственных актах.
«Внешнее, в четырех вырождениях (Ausgeburten) из
элементов, как сущность четырех
элементов, начально, конечно и разрушимо; потому все, что там живет, должно разрушиться, ибо начало внешнего
мира преходяще, ибо оно имеет цель, чтобы обратиться в эфир, а четыре
элемента снова в один; тогда открывается Бог, и сила Божия снова зазеленеет, как парадиз в вечном
элементе.
Я признавал, что творческие дары даны человеку Богом, но в творческие акты человека привходит
элемент свободы, не детерминированный ни
миром, ни Богом.
Без этого творчество было бы лишь перераспределением
элементов данного
мира и возникновение новизны было бы призрачным.
В русской мысли преобладает моральный
элемент над метафизическим, и за ней скрыта жажда преображения
мира.
Православие, и особенно русское православие, не имеет своего оправдания культуры, в нем был нигилистический
элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом
мире.
«Благодаря мистическому направлению, эмпиризм освобождается от необходимости конструировать весь неисчерпаемо богатый
мир из немногочисленных, бедных по содержанию
элементов чувственного опыта.
Наш «эмпирический»
мир есть действительный
мир, но больной и испорченный; он воспринимается таким, каков он есть в данном своем дефектном состоянии, а не таким, каким его конструирует субъект; он познается наукой, наука имеет дело с реальностью, а не с состояниями сознания и
элементами мышления, но реальностью больной.
Если
мир не-я переживается в опыте не только через его действия на субъект, а и сам по себе, в своей собственной внутренней сущности, то это значит, что опыт заключает в себе также и нечувственные
элементы и что связи между вещами даны в опыте.
Элементы этого же
мира должны быть подготовлены для вечности, плоть этого
мира и каждого существа в этом
мире должна стать нетленной.
Между тем весь консервативный
элемент всего
мира сему воспротивится, ибо он-то и будет акционером и кредитором, и банкрутства допустить не захочет.
Человек бессмертен и вечен, как духовное существо, принадлежащее к нетленному
миру, но он есть духовное существо неестественно и фактически, он есть духовное существо, когда он осуществляет себя духовным существом, когда в нем побеждает дух и духовность овладевает его природными
элементами.
Смерть уродлива, и она есть предельное уродство, разложение, потеря лица, потеря всякого облика и лика, торжество низших
элементов материального
мира.
Творчество человека предполагает три
элемента —
элемент свободы, благодаря которой только и возможно творчество нового и небывшего,
элемент дара и связанного с ним назначения и
элемент сотворенного уже
мира, в котором и совершается творческий акт и в котором он берет себе материалы.
Но обретение бессмертия божественного
элемента души означает уход от низшего материального
мира, а не преображение его.
— Непременно рационально, как и должно быть все в
мире, и если вы вглядитесь внимательно, то увидите, что развитие духа всего
мира представляется в четырех
элементах, которые имеют представителями своими Восток, Грецию, Рим и Германию.
Личность не вмещается в непрерывный, сплошной процесс мировой жизни, она не может быть моментом или
элементом эволюции
мира.
Но в человеке есть божественный
элемент, в нем есть как бы две природы, в нем есть пересечение двух
миров, он несет в себе образ, который есть и образ человеческий и образ Божий и есть образ человеческий в меру того, как осуществляется образ Божий.
Эти ветхие
элементы общественности «
мира сего» создались вне новозаветного откровения.
Но государство не только есть праведный закон, изобличающий грех, оно, как и все
элементы этого
мира, само легко превращается в грех.
Царство Божье родится не из
элементов «
мира».
Новая общественность сотворится не из
элементов «
мира», она сотворится в «мирском» смысле из ничего, из других истоков, лежащих вне мировой общественной эволюции, из Духа, а не из
мира.
«Бог почил от дел своих»,
мир определен в своей софийности, в своих потенциальных
элементах, которые для человека в его историческом труде даны как неизменная основа.
Это значит, что он творится не из
элементов «
мира».
В первый раз пришлось ему постичь истинный смысл слова «борьба», но, однажды сознав необходимость участия этого
элемента в человеческой деятельности, он уже не остановился перед ним, хотя, по обычаю всех ищущих душевного
мира людей, принял его под другим наименованием.
В типе русского человека всегда сталкиваются два
элемента — первобытное, природное язычество, стихийность бесконечной русской земли и православный, из Византии полученный, аскетизм, устремленность к потустороннему
миру.
В марксизме есть
элементы настоящей экзистенциальной философии, обнаруживающей иллюзию и обман объективации, преодолевающей человеческой активностью
мир объективированных вещей.
Элементы этого типа мистики можно найти внутри христианского
мира, в христианском неоплатонизме, у Экхарта, в квиетизме.
В пиетизме есть сильный квиетический
элемент, есть уход от мук и тяжестей
мира в уютный внутренний
мир.
Человек есть двойственное существо, в нем есть божественный
элемент и есть злой титанический
элемент, приковывающий его к материальному
миру.
Во всяком творческом акте привносится
элемент изначальной свободы субъективного духа,
элемент, ничем не детерминированный, не определяемый
миром.
В этом живом муравейнике, который кипит по чусовским пристаням весной под давлением одной силы, братски перемешались когда-то враждебные
элементы: коренное чусовское население бассейна Чусовой с населявшими ее когда-то инородцами, староверы с приписными на заводе хохлами, представители крепкого своими коренными устоями крестьянского
мира с вполне индивидуализированным заводским мастеровым, этой новой клеточкой, какой не знала московская Русь и которая растет не по дням, а по часам.
Петровские преобразования никак нельзя сравнивать с такими явлениями, как, например, обновление древнего римского
мира через внесение в него новых
элементов из германских народностей.
Познающий может стать в стороне от борьбы этих двух
миров, и он должен возвыситься над столкновением интересов в этой борьбе, он может допустить, что много злого, безобразного и низкого было в
мире «буржуазном» и что в
мире «социалистическом» есть своя правда, есть
элементы необходимого добра.
Они могут — и должны быть полезнее всех Академий в
мире, действуя на первые
элементы народа; и смиренный учитель, который детям бедности и трудолюбия изъясняет буквы, арифметические числа и рассказывает в простых словах любопытные случаи Истории, или, развертывая нравственный катехизис, доказывает, сколь нужно и выгодно человеку быть добрым, в глазах Философа почтен не менее Метафизика, которого глубокомыслие и тонкоумие самым Ученым едва вразумительно; или мудрого Натуралиста, Физиолога, Астронома, занимающих своею наукою только некоторую часть людей.
Так и сейчас исторический
мир переживает великую революцию — не коммунистическую революцию, которая в глубине своей совершенно «реакционная» и есть лишь гниение разложившихся
элементов старого
мира, а революцию духа.
И только одна десятая политики заключает в себе
элемент реальный — осуществление власти, необходимой для существования
мира, власти от Бога.
Солидарность, связывающая Россию и Польшу между собою и со всем славянским
миром, не может быть отвергнута; она очевидна. Еще более: вне России нет будущности для славянского
мира; без России он не разовьется, он расплывается и будет поглощен германским
элементом; он сделается австрийским и потеряет свою самостоятельность. Но не такова, по нашему мнению, его судьба, его назначение.
Предположив, что славянский
мир может надеяться в будущем на более полное развитие, нельзя не спросить, который из
элементов, выразившихся в его зародышном состоянии, дает ему право на такую надежду? Если славяне считают, что их время пришло, то этот
элемент должен соответствовать революционной идее в Европе.